Владимир Урецкий, Автор в Мировая Биограпедия известных личностей
https://biograpedia.ru
Биографии, знаменитости, великие люди, исторические персонажиThu, 12 Sep 2024 10:26:42 +0000ru-RU
hourly
1 https://wordpress.org/?v=6.9.4Радзиевская, Софья Борисовна
https://biograpedia.ru/radzievskaya-sofya-borisovna
https://biograpedia.ru/radzievskaya-sofya-borisovna#respondThu, 12 Sep 2024 10:26:42 +0000https://biograpedia.ru/?p=5519Радзиевская (фамилия при рождении Вавилова), Софья Борисовна (12.06.1892–16.07.1989) – детская писательница, переводчик. Член Союза писателей СССР, награждена орденом Дружбы народов за заслуги в развитии советской литературы. В совершенстве владела многими европейскими языками, а ещё на шести читала и переводила, пользуясь словарём, это открывало перед ней возможность получать при знакомстве с редкими рукописями такие знания, которые … Читать далее «Радзиевская, Софья Борисовна»
Сообщение Радзиевская, Софья Борисовна появились сначала на Мировая Биограпедия известных личностей.]]>
Радзиевская, Софья Борисовна
Радзиевская (фамилия при рождении Вавилова), Софья Борисовна (12.06.1892–16.07.1989) – детская писательница, переводчик. Член Союза писателей СССР, награждена орденом Дружбы народов за заслуги в развитии советской литературы. В совершенстве владела многими европейскими языками, а ещё на шести читала и переводила, пользуясь словарём, это открывало перед ней возможность получать при знакомстве с редкими рукописями такие знания, которые невозможно было почерпнуть из официально изданных источников. Как признавалась сама Радзиевская в своей автобиографии, она «недурственно» музицировала на фортепиано и довольно хорошо рисовала. Страсть Софьи Борисовны к энтомологии воплотилась, в том числе, и в учебнике по этой науке, которым в своё время пользовались десятки тысяч студентов.
Софья Радзиевская родилась 12 июня 1892 года в Санкт-Петербурге в семье инженера-путейца. О начале своего творческого пути вспоминала так: «Писать рассказы я начала в первом классе, очень этого стеснялась, никому не показывала и, чтобы их не нашли, прятала под шифоньер. Там они и лежали. В 14 лет я стала читать рассказы моей сестре Кате, которой было тогда 12 лет, но она была более практичной. Однажды она спросила: “Почему ты всё только пишешь, а не печатаешь свои рассказы?”. Я вытаращила глаза и говорю: “А как это сделать?” Она отвечает: “Очень просто! Вот ты идёшь по улице, видишь, на зданиях висят бронзовые доски, а на них написано: такая-то редакция, заходишь и показываешь свой рассказ”. Я так и сделала. Нашла редакцию какой-то “черносотенной газетёнки”, зашла и предложила напечатать мой рассказ. К этой газете (по-моему, она называлась “Луч”) было воскресное приложение, для которого не хватало материала, и поэтому мой рассказ взяли и напечатали. А мне с большим трудом выдали 25 рублей: у меня ещё не было паспорта, поэтому бухгалтер отказывался платить. Не знаю, как решился этот вопрос, но я деньги получила и, конечно, не донесла их домой – потратила всей семье на подарки».
Радзиевская, Софья Борисовна, 1915 год
Окончив частную женскую гимназию, Софья Борисовна, в совершенстве зная латынь, старославянский и европейские языки, но страстно любя животных, выбрала биологическое отделение Высших женских (бестужевских) курсов. Из автобиографии Софьи Радзиевской: «На бестужевские курсы я поступила в 1912 году, окончила в 1918 году с перерывом на год (в 1917 году уезжала на практику в Ташкент, на энтомологическую станцию)».
Однако в большую литературу Радзиевская вошла гораздо позже. Впервые три её книги с рассказами для детей были изданы в 30-е годы прошлого века в Ташкенте, куда Софья Борисовна с мужем и двумя детьми поехала жить и работать: ей предложили заведовать отделом в Институте защиты растений. Так же, как в детстве, непосредственное участие в издании этих книг приняла её сестра Катя.
О том, как это случилось, Радзиевская вспоминала так: «Мои научные работы печатались, а рассказы я продолжала писать, но читала их только своим детям и их друзьям. Как только напишу новый рассказ, говорю детям, что сегодня вечером буду его читать. Ребята бежали на улицу и во всё горло кричали об этом, тот, кто слышал, мчался к нам домой. Было интересно, собиралось много детей, я читала рассказ, а потом мы его обсуждали. Как-то к нам в гости приехала моя сестра со своими детьми. Приняв участие в одном из таких чтений и узнав, где хранится папка с текстами, взяла её, не сказав мне об этом, и отнесла в издательство. Вдруг я получаю из издательства письмо, в котором написано, что мои рассказы очень понравились, они хотят познакомиться со мной и приглашают прийти к ним. Я очень удивилась письму, показала его сестре, которая ещё больше удивилась: сказала, что, наверное, это какая-то ошибка, но предложила сходить и обо всём узнать. Я пришла в издательство, меня встретила милая женщина, поздоровалась и говорит: “Софья Борисовна, хорошие у вас рассказы”. Я говорю: “Какие рассказы?” – “Которые вы нам принесли”. Женщина открыла шкаф и вынула папку, в которой лежали мои произведения. Я говорю: “Да, это мои рассказы, но не понимаю, как они оказались у вас?”. Она закрыла шкаф и попросила, чтобы я завтра опять пришла кое-что уточнить. Я вернулась домой, и сестра мне всё рассказала. На следующий день мы вместе пошли в издательство, там её узнали. В итоге была напечатана моя первая книга “Рассказы о животных”». Так же в Ташкенте в 1932 году были изданы ее книги: «Тигренок Гульча», «Пум». В 1931 году опубликована научная работа «Амбарные вредители Средней Азии».
Радзиевская, Софья Борисовна
Все, кто знал Радзиевскую, в один голос говорили, что Софья Борисовна была удивительно сильным, смелым человеком, равнодушным к лести, деньгам, славе. Была способна на поступки, за которые в те времена очень даже можно было отправиться в места не столь отдалённые. Например, в годы Гражданской войны её возмутил дичайший случай, когда красноармейцы в насмешку и в издёвку венчали несчастного попа с лошадью. Об этом Радзиевская написала в газету. Тогда большевики занесли девушку в чёрный список как опасного преступника, ей грозил арест, пришлось Софье Борисовне со своим будущим мужем Афанасием пуститься в бега.
Другой поступок относится ко времени работы в Ташкенте. Работника службы «Заготзерно» заподозрили во вредительстве: в хлебном амбаре обнаружили мучного клеща. Специально, дескать, развёл! Радзиевская решила заступиться за человека, поехала в Москву искать правды у Сталина. К отцу народов её, конечно, не пустили, но провели прямиком к энкавэдэшнику, который попросил доказать невиновность арестованного. Энтомолог, не моргнув глазом, заявила: «Каждый день на ваших глазах буду съедать полную миску мучных клещей. Они безвредны». Оперуполномоченному такой аргумент показался весьма весомым, и женщину отпустили с миром, и работника «Заготзерна» освободили от ареста.
Если Радзиевской и приходилось иной раз наступать на горло собственной песне, то и здесь она не теряла самообладания. Как-то ей случилось пообщаться с Академиком АН СССР Трофимом Лысенко, известным благодаря разгрому генетики и гибели выдающегося учёного Николая Вавилова. Об этой встрече Софья Борисовна рассказала так: «Переехав в 1935 году из Ташкента в Москву, я хотела издать написанную мной книгу о зерновых вредителях – клопах-черепашках. Пошла в «Сельхозгиз», в этом издательстве уже печатали мои работы. Там мне сказали: «Ваша книга очень нужная, но почему вы нас не предупредили раньше?». Оказалось, у них нет бумаги. Я спросила: «Что же делать?». Мне ответили: «Идите к Лысенко, у него всё есть».
В то время его все боялись, никто не спорил с ним, зная, что его поддерживает сам Сталин. Научный секретарь Трофима Денисовича был моим знакомым, и я решила пойти к нему. Он очень обрадовался, посмотрел мою рукопись и говорит: «Софья Борисовна, а что же вы не написали о том, как предлагает бороться с этими насекомыми Лысенко?» Я сказала ему: «Послушайте, не вам мне это говорить, а мне слушать. Мы же с вами энтомологи, вы разве не понимаете, что это чушь?» Лысенко предложил женщинам выращивать зимой пшеницу, чтобы на ней разводить клопов-черепашек и насекомых, которые этих клопов будут убивать. «Я-то понимаю, но Трофим Денисович не поймёт, и вашу книгу не напечатают. Он про вас слышал, летом в Сибирь собирается экспедиция, и он хотел вас пригласить, а без этого дополнения даже не ходите к нему». Мне до сих пор совестно, ведь я дописала в свою книгу, что Трофим Денисович предлагает такой метод борьбы… Через несколько дней я встретилась с Лысенко, мы пожали друг другу руки, и он сказал: «Приходите через три дня, я почитаю ваш материал, и мы всё решим». А секретарь говорит: «Что обрадовались? Вот придёте через три дня, посмотрим». Прихожу в назначенное время, секретарь ведёт меня в кабинет Лысенко, заходим, а он нервно перекладывает мою рукопись и говорит: «Да, да, хорошая вещь, нужная, но мало описаны меры борьбы, которые рекомендуются у нас в СССР». Секретарь встал за высокой спинкой кресла, на котором сидел Лысенко, и показывает мне кулак. Кстати, это кресло когда-то принадлежало Ивану Грозному, ведь раньше в этом здании был его охотничий домик. Я говорю: «Трофим Денисович, это ведь монография, а не меры борьбы. Вы дадите бумагу на издание книги?» Он ответил: «Сожалею, не имею возможности». И мы расстались без рукопожатия, в экспедицию меня не пригласили».
В Москве Радзиевская сначала работала энтомологом-консультантом в НКЗеме СССР и редактором и переводчиком иностранного отдела Издательства Академии сельского хозяйства на ВАСХНИЛ, а также переводила иностранную переписку НКЗема СССР. В 1936 году перешла во Всесоюзный научно-исследовательский институт эфиромасличной промышленности старшим научным сотрудником-энтомологом.
Когда наступила пора военного лихолетья, сын Радзиевской ушёл добровольцем на фронт, а Софья Борисовна с дочерью и престарелой тётей жили под Москвой, им выдавали карточки на еду, но дневного пайка не хватало. Ранняя зима грозит холодом, и в вагоне пригородного поезда, которым каждый день ездит Софья Борисовна в Москву на работу, постоянно вспыхивают тревожные разговоры. «Но ведь в лесу, по берегам рек, в лугах так много некультивированных, но вполне съедобных растений!», – доказывает Софья Борисовна. Из других вагонов подтягивается народ – приходится становиться на лавку, чтобы слышали все. Потом она начала возить с собой образцы корневищ, листьев для демонстрации. У других женщин были сундуки с отрезами ткани и другими вещами, которые можно было обменять на продукты, а у Софьи Борисовны – только книги да дорогой фарфор. До войны всё это можно было выгодно продать, к ней даже приезжали из музея фарфора с предложением купить старинный японский сервиз, но она отказалась, а теперь и его пришлось обменять на хлеб.
Из автобиографии Радзиевской: «Вследствие дороговизны жизни в Москве, просила о переводе в Казань в роли инспектора по борьбе с амбарными вредителями, что мне и было разрешено».
Казанский период в жизни Софьи Борисовны начался в августе 1942 года, с дочерью и тётей она поселилась на улице Луковского, 18. Но в Казани пришлось заниматься не научной работой, а трудиться в должности старшего инспектора по газации хлебных элеваторов и пищевых складских помещений, и порой с другими сотрудницами выполнять тяжёлую мужскую работу (ведь большинство мужчин были на фронте), спускаясь в ёмкости в противогазах и с вёдрами ядохимикатов.
Через два года Радзиевская с семьёй, в связи с переходом на другую работу, поменяла и место жительства: переехала в служебную коммуналку на улице Тимирязева, 10/2. Так пишет она о том периоде жизни в Казани: «В 1944 году по ходатайству ОРСа завода п/я №747 я перешла на завод инженером-химиком пищевой лаборатории, а в 1949 году в июле методистом РЛТ. В течение пяти лет пребывания на заводе по совместительству была переводчиком и консультантом по иностранной литературе, вела аннотирование наиболее важных статей, занималась составлением карточного каталога (предметного). Завод оставил за мной квартиру в Соцгороде на время моей жизни в Казани».
Радзиевская, Софья Борисовнаа, пионерский лагерь им. Ленинского комсомола от КВЗ, лето 1962 г.
Почти полвека жизнь детской писательницы Софьи Радзиевской была связана с Казанью. Казанцы смотрели её популярную телепрограмму «В гостях у бабушки Сони», слушали рассказы по радио, встречались с ней на читательских конференциях, в библиотеках, школах, вузах, а кое-кто и тесно общался. Многие до сих пор вспоминают о ней с теплотой. В научной библиотеке имени Лобачевского, куда Софья Борисовна поступила на работу и с 1951 до 1958 года заведовала отделом редких книг и рукописей, работала методистом республиканского лекционного бюро Министерства культуры ТАССР. Итогом её многолетних трудов стало несколько выпусков «Описания рукописей научной библиотеки имени Лобачевского».
Всё же современникам она запомнилась больше как писательница. Полностью жизненный опыт, жар души и художественный талант Радзиевской раскрылись только после выхода на пенсию, когда одна за другой в Татарском книжном издательстве увидели свет её повести и рассказы: «Болотные робинзоны», «Тигрёнок Гульча», «Голубой храбрец», «За золотом», «Том-музыкант», «Пум» и другие. Именно здесь, в Казани, у писательницы случились знаковые, как принято говорить, программные произведения, составляющие основную часть её литературного наследия. Книги эти очень полюбились детворе. И не только, а как же иначе?!
Радзиевская, Софья Борисовна с дочерью Любой. Казань, ул. Лядова, конец 50-х.
Писательский метод Радзиевской оказался предельно прост, вот как она его раскрывала: «Для меня главное – найти первую фразу. И сюжет вырастает сам собой, герои начинают жить, совершать поступки. Я не мешаю им и с любопытством слежу, что будет дальше». Общеизвестно: если самого творца захватывает то, что он пишет, это неизменно передаётся и читателю. Как сказал Вольтер: «Все жанры хороши, кроме скучного». И это определение можно всецело отнести к творчеству Софьи Борисовны.
Радзиевская отнюдь не выглядела некоей рафинированной дамой. Если требовала служба – она весьма успешно овладевала и прикладными навыками, к примеру – верховой ездой. Именно так – верхом на лошади – она объездила горные районы Средней Азии, исследуя её экзотическую природу. В Маньчжурии Софья Борисовна попала в руки жестоких хунхузов (организованной банды, состоящей из этнических китайцев), но буквально выскользнула из их зверских лап благодаря своей феноменальной находчивости и умению моментально оценивать ситуацию и принимать молниеносные решения. Она была страстной путешественницей, недаром география её книг обширна: от льдов и стылых морей Арктики до сопок Маньчжурии. А герои рассказов и повестей – смелые и мужественные люди, наделённые особенными душевными качествами: добротой, состраданием, участием, этим они и притягательны для читателя.
Радзиевская, Софья Борисовна. На передаче в студи ТВ Казань_начало 60-х.
А если учесть, что Радзиевская при создании художественных произведений, кроме творческой фантазии, подключала плоды своих широких научных изысканий, наблюдательность и фактографию, то в определённой степени её книги становятся иллюстрацией той исторической эпохи или того географического уголка, о которых она рассказывает в своих произведениях. Скажем, в семьдесят лет она отправилась в Архангельск, в край поморов. Там, в селениях на побережье Северного Ледовитого океана, разговаривая с рыбаками и охотниками, исследуя архивы городской библиотеки, она приступила к работе над повестью «Остров мужества», события которой разворачиваются в восемнадцатом веке.
Издание её прозы, выход на аудиторию радио и телевидения добавили Радзиевской популярности. Она постоянно выступала перед читателями – в школах, пионерских лагерях, и встретиться с «бабушкой Соней» приходили десятки и сотни мальчишек и девчонок. Союз писателей Татарстана высоко ценил её писательскую и общественную деятельность – выхлопотал для Софьи Борисовны отдельную квартиру на улице Волгоградской, 19.
Владея многими европейскими языками, Софья Радзиевская изучила в Казани ещё и татарский – он ей понадобился в переводческой деятельности: очень тонко и доступно она перевела книги для детей Джавада Тарджеманова «Весёлый сабантуй», «Бабочка-ветряночка», Мирсая Амира «Плут-телёнок», произведения других татарских писателей.
Летом 1981 года Радзиевская перебралась в новую квартиру на улице Татарстан, 7. В её соседях были композитор Рустем Яхин, знаменитый повар и собиратель кулинарных рецептов Юнус Ахметзянов, литературовед Флюн Мусин, писатель Лирон Хамидуллин. Вообще, в этом новом доме жили многие известные деятели литературы и искусства Татарстана.
По Указу Президиума Верховного Совета СССР Софья Борисовна Радзиевская к 90-летию была награждена орденом Дружбы народов за заслуги в развитии советской литературы. Готовились к изданию её новые повести и рассказы. Однако в середине 80-х годов доктора, лечившие дочь Софьи Борисовны от онкологического заболевания, настоятельно порекомендовали ей сменить климат: поселиться у моря, где целебен воздух, а вокруг много фруктов. И опять переезд! Радзиевские поселились в Севастополе. Каково Софье Борисовне, перешагнувшей 90-летний возрастной рубеж, было привыкать к новой обстановке, новому климату? В мае 1986 года у писательницы впервые в жизни диагностируют воспаление лёгких, а вслед за этим следует обширный инфаркт… И клиническая смерть. Сильная натура, она сумела выкарабкаться из череды страшных недугов.
Душа рвалась в Казань. Это ощущается в письмах её к своему близкому другу, казанскому писателю Кияму Миннибаеву: «Очень я скучаю. Здесь всё чужое», «…очень жду хоть коротенького сообщения о родной моей Татарии», «Если в этом году врачи не пустят – к 95-летию обязательно приеду в Казань… 45 лет жизни в Татарии так просто не вычёркиваются», «У меня мысль – предложить Баширову по подстрочнику перевести его последнюю часть воспоминаний о Гражданской войне», «…пришлите мне учебник татарского языка для русских – простой, для начальной школы. А то я начинаю забывать его, а всякая потеря обидна». До конца своих дней Софья Борисовна хранила в душе родную Казань, ставшую ей второй родиной…
Радзиевская скончалась 16 июля 1989 года в московской больнице, куда её привезли, как она сама считала, «для профилактики».
Тридцать пять лет, как нет с нами замечательной детской писательницы, книги которой стоят на одной полке с Бианки, Маршаком, Чуковским, Барто…
Радзиевская, Софья Борисовна. Фото Э. Хакимова
Сообщение Радзиевская, Софья Борисовна появились сначала на Мировая Биограпедия известных личностей.]]>https://biograpedia.ru/radzievskaya-sofya-borisovna/feed0Сатонина, Галина Ивановна
https://biograpedia.ru/satonina-galina-ivanovna
https://biograpedia.ru/satonina-galina-ivanovna#respondWed, 04 Sep 2024 11:18:45 +0000https://biograpedia.ru/?p=5497Сатонина (настоящая фамилия Сотонина), Галина Ивановна (14.12.1905–04.09.2000) – советская художница, шахматистка, многократная чемпионка Казани и Татарстана по шахматам. Картины Галины Ивановны демонстрировались на выставках в Казани, Москве, Ленинграде, Киеве, Воронеже, Саратове и других городах. Репродукции её картин неоднократно печатались в журналах, издаваемых как в СССР, так и на Кубе, в ГДР, Польше, Чехословакии и Югославии. … Читать далее «Сатонина, Галина Ивановна»
Сообщение Сатонина, Галина Ивановна появились сначала на Мировая Биограпедия известных личностей.]]>
Сатонина, Галина Ивановна
Сатонина (настоящая фамилия Сотонина), Галина Ивановна (14.12.1905–04.09.2000) – советская художница, шахматистка, многократная чемпионка Казани и Татарстана по шахматам. Картины Галины Ивановны демонстрировались на выставках в Казани, Москве, Ленинграде, Киеве, Воронеже, Саратове и других городах. Репродукции её картин неоднократно печатались в журналах, издаваемых как в СССР, так и на Кубе, в ГДР, Польше, Чехословакии и Югославии. Сегодня её работы находятся в Государственном музее изобразительных искусств РТ, в музеях Владимира Высоцкого, Веры Инбер, а также в частных собраниях США, Израиля и ряда европейских стран.
Галина Сатонина прожила долгую, трудную, насыщенную многими интересными событиями жизнь. Родилась в Казани 14 декабря 1905 года. В семь лет её отдали учиться в Четвёртую женскую гимназию, которая в честь её основательницы Валентины Ряхиной называлась «ряхинской». Гимназия располагалась на втором этаже в доме Кекина (сегодня – улица Горького, 8/9). После окончания гимназии Галина Сатонина поступила в казанский художественно-технический институт (КХТИ) – так стала в 1921 году официально называться Казанская художественная школа на Грузинской улице (сегодня – ул. Карла Маркса, 70).
В своих воспоминаниях о Казанской художественной школе 1920-х годов Сатонина писала: «Несмотря на трудности, жизнь бурлила. Студенты, изрядно ободранные и промокшие, были бодры и веселы, часто проводили бессонные авральные ночи за какими-нибудь плакатами, лозунгами, стенгазетами, готовились к выступлениям в разных местах наши «синеблузники», зовущие строить новую жизнь».
Но получить высшее образование Галина Ивановна не смогла. В 1923 году учреждение было понижено в статусе и преобразовано в Казанский архитектурно-художественный техникум. Наиболее распространённым названием учреждения в данный период стало АРХУМАС или КАХУМАС (Казанские архитектурно-художественные мастерские). Учителем Сатониной был известный художник Константин Чеботарёв, который преподавал живопись, рисунок и композицию. Сама же она считала себя ученицей жены Чеботарёва – Александры Платуновой, для творчества которой был характерен отход от реализма, приверженность футуристическим веяниям. Галина Сатонина была сторонницей Маяковского и, соответственно, «левого фронта» искусств. После реорганизации в 1926 году АРХУМАС был закрыт. А вскоре и само здание было передано Авиационному институту. Уехали Чеботарёв, Платунова, другие преподаватели, разъехались студенты, двумя годами раньше уехал в Америку художник Николай Фешин.
Сатонина, Галина Ивановна, фото В. Павлова, ноябрь 1986 г.
В январе 1927 года в Казань приехал Владимир Маяковский (1893–1930). На Новокомиссариатской улице (ныне улица Муштари, 16), в бывшем особняке А. Г. Осокина, отведённом в 20-е годы под квартиры работников искусств, Борис Симолин (актёр, режиссёр, педагог, 1900–1965) в своей комнате организовал встречу казанских лефовцев с Маяковским. В это время шла перестройка ЛЕФа, и Маяковскому было важно выяснить, что думают казанские лефовцы. Галина Сатонина была на той встрече: «Один раз мы собрались на квартире театра у Симолина. Пришёл Маяковский – и в такой обстановке дружески разговаривали. Спрашивал, чем мы интересуемся, во что верим. В те годы было много интересных, горячих споров, диспутов об искусстве, о направлениях, задачах искусства, надо сказать, чересчур горячих, доходящих до желания свергнуть друг друга. Большие разногласия были между преподавателями – членами АХРР (Ассоциация художников революционной России) и лефовцами. Первые шли старыми путями, с упором на станковую живопись. Лефовцы делали упор на искусство в производстве, в массах, в театре, в книгах и плакате. Может быть, многое в те годы делалось не то что нужно, но были поиски новых форм, методов, путей для новой жизни, нового содержания».
Личность, сформировавшаяся в мятежные 1920-е годы, сохранила ту эстетику, те принципы до наших дней, в то время как те, с кем Сатонина начинала, прервали свою творческую деятельность или изменили свой стиль в 1930-е годы на волне сталинизма и тоталитарной идеологии. Тот её революционный взгляд на мир, на искусство не укладывался в жизненные реалии ХХ века. Это обстоятельство создавало противоречивость мировосприятия Галины Ивановны. Закоренелый атеист, она писала стихи о душе и рисовала храмы. Часто она говорила о равнодушии к цветам, о своей нелюбви к природе, о неприятии её жестоких законов, но при этом в её доме всегда были цветы на подоконниках, жили кошки и собаки, а сама она рисовала пейзажи. Художница верила в силу разума, логику, трезвый расчёт и при этом создавала цикл картин «Эмоции».
Чтобы получить высшее художественное образование, Сатонина сделала ещё одну попытку. Она поехала в Москву и поступила в ВХУТЕИН (Высший художественно технический институт). Учиться было нелегко, к тому же в комсомоле она не состояла, и её сняли со стипендии. Но все старания получить высшее образование оказались напрасными. В 1930 году московский ВХУТЕИН был закрыт. Разочарованная Галина Ивановна без диплома вернулась в Казань и устроилась работать художником и чертёжником на крупнейшей стройке Казани «Казмашстрой». В 1934 году она работала художником на Казанской швейной фабрике, рисовала плакаты, лозунги, грамоты передовикам производства, делала диаграммы и эскизы.
С 1939 года Галина Ивановна – неизменный член шахматных федераций Казани и Татарии. Большую работу она вела и по судейству различных шахматных соревнований.
В годы Великой Отечественной войны Сатонина трудилась на оборонном предприятии. Всю войну она ежемесячно сдавала кровь для раненых. Можно сказать, что свою семью вскормила своей кровью. Ведь доноры пользовались определёнными льготами. Крови она сдала столько, что заслужила знак «Почётный донор СССР».
В послевоенные годы Сатонина работала тренером ДСО «Спартак», ведя шахматную работу в производственных коллективах. В детстве играть в шахматы её научил брат. До войны она дважды становилась чемпионкой Казани среди женщин, в послевоенные годы – трижды. В 1946 году она завоевала звание чемпионки Татарии (до этого такие первенства не проводились) и с тех пор ещё 12 раз являлась чемпионкой республики. Активно играть в шахматы на более высоком уровне Галине Ивановне удалось только с 1947 по 1952 годы, то есть около пяти лет. Прогрессировать далее ей не позволил возраст – стало тяжело конкурировать с молодыми шахматистками. Последний раз она смогла пробиться в финал первенства России в 1952 году. В 1957 году ей было присвоено звание судьи республиканской категории по шахматам.
Кроме тренерской работы, Сатонина выполняла и художественные работы – диаграммы, стенды, грамоты, дипломы по разным видам спорта. Их нужно было делать в большом количестве и одинаковые. Поэтому пришла мысль тиражировать их с помощью трафаретов, техникой набрызга. В этой оригинальной технике Галина Сатонина и продолжала работать. Вначале она создавала графический рисунок, по нему вырезала трафарет (иногда трафаретами служили засушенные листья деревьев, травы, стебли домашних растений). Разводила нужную краску, набирала её на зубную щётку и изящным жестом о перочинный нож или специальную металлическую пластиночку стряхивала краску на трафарет. Затем трафарет сдвигался и накладывался другой слой краски. Это было удобно для тиражирования работ. Полученное таким образом полихромное изображение, по словам автора, являлось результатом не вдохновения, а точного математического расчёта и глубокого анализа. И, в итоге, каждое произведение получалось как партия в шахматы с сильным соперником, который не боится нестандартных и неожиданных ходов. В ДСО «Спартак» она работала до выхода на пенсию, после чего у Галины Ивановны появляется возможность вплотную заняться творчеством. Писала полуреальные пейзажи, поражающие чистотой цвета и тонкостью рисунка, портреты шахматистов, композиторов, музыкантов, поэтов.
С начала 1964 года шахматы стали главной темой, к которой Галина Сатонина постоянно обращалась в изобразительном творчестве. Она начала писать картины на шахматные темы, которые получили всесоюзную известность. О своих первых работах на тему шахмат Галина Ивановна вспоминала так: «В сороковые годы я присоединилась к группе самодеятельного искусства. Делала шкатулки, настольные приборы со своими рисунками. Есть и шахматный настольный бювар. Первые мои работы на шахматную тему – это в ней я обобщила суть шахматной партии и жизни, сюита «Атака – Защита – Борьба – Торжество победы и горечь поражения». Эти маленькие работы много позднее я улучшила в более крупном размере».
В 1965 году в Казани состоялась первая персональная выставка – «Шахматы – эмоции, мысль, жизнь», успех которой превзошёл все ожидания. Поэтому её повторно устроили в следующем году на матче за звание чемпиона мира между Тиграном Петросяном и Борисом Спасским в помещении Московского театра эстрады. Так Галина Ивановна Сатонина стала основателем нового направления в изобразительном искусстве. В присутствии Галины Ивановны экс-чемпион мира гроссмейстер Михаил Таль рассматривал и восхищался её картинами. После чего подарил свою фотографию с автографом: «Уважаемому мастеру кисти и шахмат Галине Ивановне Сатониной с искренним восхищением. М. Таль. 6. 5. 1966 г.».
Тогда Сатонина познакомилась почти со всеми советскими чемпионами мира. В скором времени её оригинальные произведения пополнили частные коллекции Михаила Таля, Анатолия Карпова, Гарри Каспарова и других прославленных мастеров, многие стали героями её картин. Из воспоминаний Сатониной: «В шахматах я нашла свою тему в изобразительном искусстве. Она позволила рассказать о глубинах этой мудрой игры, о ситуациях, происходящих в бою с деревянными фигурами, о мыслях и эмоциях шахматиста. Сколько кроется напряжённой мысли и бурных эмоциональных переживаний во время бескровного поединка на маленьком шахматном поле. Их иногда изображают в юмористическом плане, но едва ли до юмора игроку, углубившемуся в партию. Это скорее драма, а подчас и трагедия. Вся наша жизнь, как и шахматная партия, состоит из атак, защит, борьбы, поражений и побед».
Сатонина, Галина Ивановна. Высоцкий. Кони. Хоть мгновенье ещё постою на краю.
У Галины Сатониной было довольно много всесоюзных выставок, её работы приняли участие в 120 выставках, из них 55 персональных. В Казани выставки периодически проводились на самых разных площадках. Это были залы Дома Учёных, различных НИИ, заводские клубы, вузы. На выставках она встречалась со зрителями, отвечала на вопросы, с лёгкостью давала свои контакты. Её девиз по жизни был: «Самое лучшее в жизни – дарить радость людям». Эту фразу она часто писала, раздавая автографы. Из воспоминаний Сатониной: «Чем мои работы привлекли зрителей? Необычной техникой набрызга, манерой, какой-то философией? Шахматные работы могли привлечь необычной трактовкой… А другие работы? Полуреальные пейзажи? Мне до сих пор не понять – что хорошо, что плохо. Чем это мерить?».
Долгие годы Галина Ивановна проживала по адресу: улица Нариманова, 98 (сегодня улица – Сары Садыковой, 8/19). Это здание, построенное в 1819 году, было «Голубой мечетью». Но в 1932 году её трёхъярусный восьмигранный минарет был разобран, а сама мечеть закрыта и переделана под жилой дом. Трудно сегодня представить, в каких условиях жила прославленная художница. В том доме не было даже воды, туалет – во дворе, по полусгнившей деревянной лестнице она поднималась в свою квартиру на втором этаже. Но мир не без добрых людей, одним из которых оказался общественный деятель, депутат А. Н. Ершов, который помог Г. И. Сатониной получить другую квартиру. В 1987 году Галина Ивановна смогла со своей семьёй переехать в дом №20а на улице Межлаука, где в трёхкомнатной квартире со всеми удобствами она прожила почти десять лет.
Галина Ивановна была очень спортивным человеком. В 60 лет легко переплывала Волгу в районе Кордона – туда и обратно, а ширина её примерно 1,5 км плюс довольно сильное течение. В те же 60 опережала на конькобежных соревнованиях 30-летних.
В дружеских отношениях с легендарной художницей была кандидат исторических наук, доцент Наталия Фёдорова, вот что она рассказала: «Осенью 1985 года моя мама решила подарить картину Галины Сатониной, с творчеством которой была знакома по её выставкам, своей ближайшей подруге. Набралась смелости и позвонила Галине Ивановне домой. Так они познакомились, подружились, а вскоре в эту дружбу включилась и я. Галина Ивановна обладала замечательным даром – умением слушать и слышать собеседника, проявляла искренний, живой интерес к человеку. Она любила спрашивать, кому, для кого ей заказывают картину. Часто интересовалась, какое впечатление картина произвела на нового владельца, куда её поместили. Помню, как она смеялась рассказу о том, как известный певец Валерий Леонтьев, получив её картину «Заклинание» в подарок на своё 40-летие, забыл про всех гостей и стал бродить по квартире, выбирая место для такого подарка. Потом его попросили рассказать, как он представляет себе художника. Предупредили, что автор – женщина. Он стал фантазировать – молодая, высокая, жгучая брюнетка, ярко накрашенные губы и ногти, высокие каблуки, в тонких чувствительных пальцах – сигарета. Велико же было его удивление, когда он узнал, что угадал только факт курения. Да, эмоциональный накал картин Сатониной очень большой, а в жизни Галина Ивановна была невысоким, тихим (даже говорила всегда тихо), скупым на жесты и слова человеком, который старается остаться незамеченным. Она была сдержанным человеком, ей было что сдерживать.
Надо отметить, что писала Галина Ивановна не только картины, но и стихи, и музыку. Стихи иногда сопровождали её картины и служили пояснением к ним. А музыка её звучала в прекрасной аранжировке А. А. Бренинга на последней масштабной выставке Сатониной в «Ленинском мемориале» (КФЦМЛ) (сегодня – Национальная библиотека Республики Татарстан, улица Пушкина, 86) в октябре 1991 года.
Многие несчастья своей семьи она приписывала чьему-то проклятью всего рода. Возможно, с этим связано и изменение фамилии. Изначально их фамилия была Сотонины, от слова «соты». Незаметно буква «о» превратилась в «а». Тяготы жизни не сломили её жизненного оптимизма, не ожесточили её сердца, не погасили её чувства юмора.
Сатонина, Галина Ивановна, автограф
Она была демократом, позволяла быть с собой на равных самым разным людям. Общаясь с ней, никто не чувствовал разницы в возрасте, в уровне образования, в понимании происходящих событий, в оценке произведений искусства. Она позволяла с собой не соглашаться, ценила и уважала чужое мнение, иную позицию. Однажды в разговоре автором этих строк она отметила нашу разницу в возрасте, с которой надо было бы считаться. Помню, как развеселило её моё замечание, что она старше меня всего на 10 дней. Дело в том, что мы обе родились в одном месяце – декабре, правда, в разные годы.
Она критически относилась к посвященным ей публикациям, в каждой находила что-то, что ей было не по душе. Помню, как она была разочарована вопросами интервью, проведённого итальянскими журналистами и искусствоведами, которые были направлены больше на технику исполнения картин, чем на их эмоциональную или философскую направленность.
Жила Галина Ивановна крайне аскетично. Думаю, что это сформировалось сначала бедностью, а потом вошло в привычку. Ей было абсолютно всё равно, из какой чашки пить чай, какого цвета мебель стоит в её комнате. Думаю, что она вовсе этого не знала, не замечала. Никогда у неё не было привязанности к вещам. Однажды мама похвалила глиняный кувшинчик, стоявший на книжной полке, и тут же услышала от Галины Ивановны: «Забирайте, он ваш». Так и храню я теперь этот кувшинчик с отбитым боком как реликвию. Сказанное не значит, что ей было всё равно, как она выглядит. Она оставалась женщиной при любых обстоятельствах – любила аккуратную стрижку, следила за тенденциями моды, была внимательна к цветовой гамме своего гардероба.
Мы продолжали общаться, дружить, встречаться вплоть до её отъезда из Казани в 1996 г. После кончины старшей сестры, Анны Ивановны, А. С. Миллер, сын Сатониной, забрал в Нижнекамск своих мать, дочь и внучку. Мы стали перезваниваться и переписываться. Письма начинались словами «Здравствуйте, мои дорогие последние казанские друзья», а заканчивались – «Жму руку, Галина». Почерк дрожащий, медики говорят: «склеротический». Галина Ивановна жаловалась на плохой слух, слабое зрение и полную оторванность от активной жизни. Она читала и перечитывала книги, интересовалась жизнеописаниями великих художников и композиторов. Последнее письмо пришло летом 2000 года, а 4 сентября её не стало…
Прощание с Галиной Ивановной проходило во Дворце шашек и шахмат имени Р. Г. Нежметдинова (улица Бутлерова, 7). К сожалению, проводить её в последний путь пришло человек десять. Похоронили Галину Ивановну Сатонину в Казани, на 4 аллее Арского кладбища. На памятнике – фрагмент её стихотворения:
Пускай от свечи лишь остался огарок,
Но я не хочу и огарка беречь.
Пускай напоследок огонь будет ярок,
Не нужно никчемно и медленно тлеть.
Сатонина, Галина Ивановна, автограф
Сообщение Сатонина, Галина Ивановна появились сначала на Мировая Биограпедия известных личностей.]]>https://biograpedia.ru/satonina-galina-ivanovna/feed0Термен, Лев Сергеевич
https://biograpedia.ru/termen-lev-sergeevich
https://biograpedia.ru/termen-lev-sergeevich#respondFri, 30 Aug 2024 18:16:07 +0000https://biograpedia.ru/?p=5480Термен, Лев Сергеевич (1896–1993) – русский учёный, музыкант и изобретатель, подаривший миру новый музыкальный инструмент терменвокс. Лауреат Сталинской премии I степени. Лев Сергеевич родился 28 августа 1896 года в Санкт-Петербурге, в дворянской православной семье с французскими корнями. Свою родословную семья ведёт с 1525 года. В конце XVIII века Термены приезжают работать в Санкт-Петербург, так и … Читать далее «Термен, Лев Сергеевич»
Сообщение Термен, Лев Сергеевич появились сначала на Мировая Биограпедия известных личностей.]]>
Термен, Лев Сергеевич в Казани МЦ 1987 г.
Термен, Лев Сергеевич (1896–1993) – русский учёный, музыкант и изобретатель, подаривший миру новый музыкальный инструмент терменвокс. Лауреат Сталинской премии I степени.
Лев Сергеевич родился 28 августа 1896 года в Санкт-Петербурге, в дворянской православной семье с французскими корнями. Свою родословную семья ведёт с 1525 года. В конце XVIII века Термены приезжают работать в Санкт-Петербург, так и появилась русская ветвь этой французской фамилии. Его отец – известный юрист, который не жалел денег на образование сына. Физикой Лев заинтересовался в третьем классе, учась в мужской гимназии, поэтому в его квартире была оборудована физическая лаборатория. Гимназию он окончил с серебряной медалью, поступил в консерваторию, параллельно обучался на физическом и астрономическом факультетах Петербургского университета, но не закончил из-за начала Первой мировой войны. В 1916 году Лев Термен был призван в армию и направлен на ускоренную подготовку в Николаевское инженерное училище, а затем на офицерские электротехнические курсы. Окончив Высшую офицерскую электротехническую школу, он вскоре стал заведующим самой крупной радиостанции в стране – Царскосельской под Петроградом.
В 1919 году знаменитый физик Абрам Иоффе приглашает Льва Термена возглавить лабораторию в физико-техническом отделе Рентгенологического института, будущем легендарном Физико-техническом институте. В лаборатории электрических колебаний Лев Термен занимался различными исследованиями и разработками. Однажды он использует для измерений изменения ёмкости электрического поля устройство, из которого в 1920 году и рождается электромузыкальный инструмент, известный миру как терменвокс или просто «термен». Идея создания бесконтактного музыкального инструмента появилась у него ещё в подростковом возрасте, известно о его опытах в гимназии с катушками Тесла, на базе которых он создал музыкальный инструмент. По воспоминаниям Льва Сергеевича эта идея прошла через всю его жизнь. Ещё работая в Царскосельской радиостанции, он обнаружил принцип работы терменвокса и решил, что обязательно вернётся к реализации этой идеи в более благоприятных условиях.
Термен, Лев Сергеевич, 1920-е
Ещё одно изобретение, которое не было реализовано, – за несколько лет до первых опытов Зворыкина в Америке он создал и продемонстрировал действующие макеты устройства для «беспроволочной» передачи изображения на расстояние. Попросту говоря, в 1926 году Термен изобрёл самый настоящий телевизор, который имел экран – 150х150 сантиметров (это во времена, когда экспериментировали с экранами в спичечный коробок), и разрешение 100 строк. В 1927 году представители военной верхушки Советов – Ворошилов, Тухачевский, Будённый – с восторгом наблюдали Сталина, идущего по кремлёвскому двору. Можно было даже различить усы и трубку. Демонстрация эта была, как выяснилось, фатальной для изобретения. Оно было засекречено, в расчёте применить его для охраны границ. Но внедрено оно так и не было, а первенство Термена в этом деле доказано лишь в наше время.
На мировую общественность терменвокс также произвёл сильное впечатление. В составе советской делегации его изобретателя командировали в Германию в 1927 году на международную музыкальную выставку. Там терменвокс произвёл абсолютный фурор. В короткий период времени поступили приглашения из разных стран мира. Лев Термен выступает в Парижской опере, лондонском Альберт-холле и отправляется гастролировать в США. После этого СССР получил заказы от нескольких фирм на изготовление 2000 терменвоксов с тем условием, что Термен приедет в Америку курировать работы. С 1928 по 1938 год изобретатель осуществлял интернациональную, культурную и научную миссию в США. Помимо концертов, разного рода консультаций и ознакомления с положением в электротехнической области, он занимался наукой.
Термен, Лев Сергеевич, 1930 г.
Приехав в США, он запатентовал терменвокс и свою систему охранной сигнализации и продал лицензию на право производства этих устройств компании RCA (Radio Corporationof America). Корпорация, созданная Львом Терменом, выпускала различные бесконтактные инновационные устройства – это и первые самооткрывающиеся двери, датчики движения, датчики света, охранные сигнализации, они были установлены, в том числе и в тюрьмах Синг-Синг и Алькатрас. Появляется и целый ряд музыкальных инструментов – клавишные синтезаторы, термен-виолончели, ритмикон (первая в мире ритм-машина, прообраз драм-машин), терпситон – инструмент, сочетающий танец и движение. По указанию начальника советской военной разведки Яна Берзина на заработанные деньги Термен организовал компанию Teletouch и арендовал в Нью-Йорке на 99 лет шестиэтажное здание для музыкально-танцевальной студии. Это дало возможность создать в США торговые представительства СССР, под «крышей» которых могли работать советские разведчики и получать столь необходимую валюту для нашей страны. Хотя по поводу «крыши» и разведки – сам Лев Сергеевич говорил, что он был слишком известным человеком, чтобы «шпионить». Кроме того, надо понимать, что он даже не знал английского, когда приехал.
Термен, Лев Сергеевич, афиша выступлений в России
Здесь ведутся работы над сочетанием света и музыки, передачей тепла, поступающего от руки одного собеседника другому во время телефонного разговора. Кроме того, был дан большой концерт в знаменитом Карнеги-Холле. В его студии бывали Джордж Гершвин, Чарли Чаплин, Альберт Эйнштейн, а в круг его знакомых входили финансовый магнат Джон Рокфеллер и будущий президент США Дуайт Эйзенхауэр. К слову, тот арендованный дом в Нью-Йорке стоит до сих пор. Известно, что, уезжая из США, Лев Сергеевич оформил на имя владельца фирмы Teletouch Боба Зинмана доверенность распоряжаться его имуществом и управлять патентными и финансовыми делами. Но вскоре после отъезда в СССР Термен был репрессирован, и о нём не было никакой информации, во всём мире его считали мёртвым.
Лев Термен возвратился в Россию в 1938 году. Не найдя работы в Ленинграде, Лев Сергеевич стал часто ездить в Москву, обивать пороги разных организаций, в том числе подписавших ему в свое время командировку. В очередной его приезд в Москву, в марте 1939 года, без всяких объяснений сотрудники НКВД отвезли изобретателя в Бутырскую тюрьму. Без суда его приговорили к заключению на восемь лет за измену Родине и участие в покушении на Кирова, хотя на момент его гибели Термена даже не было в России.
Но и на Колыме, куда он был доставлен, он продолжал изобретать. Решил подручными средствами механизировать постройку узкоколейки. Особенно удалась система для транспортировки щебня и камней на любую высоту, чем он не только помог перевыполнению плана, но и, главное, облегчил труд недоедавших и недосыпавших людей. Весть о его новаторских приёмах быстро облетела окрестности и дошла до начальников в центре. Поэтому пробыл он на Колыме чуть меньше года и оказался в Москве, на Яузе, в знаменитой авиационной «шарашке», где под тюремной охраной реализовывали свои мечты ведущие авиаконструкторы Андрей Туполев и Владимир Петляков. Кстати, в бригаде Термена работал будущий конструктор космических кораблей Сергей Павлович Королёв, который делал разные деревянные детали, ведь Льву Сергеевичу поручили конструировать аппаратуру радиоуправления для беспилотных самолётов.
В День Независимости, 4 июля 1945 года, американскому послу в России Авереллу Гарриману было подарено деревянное панно, изготовленное из ценных пород дерева (сандала, самшита, секвойи, слоновой пальмы, парротии персидской, красного и чёрного дерева, чёрной ольхи), с изображением герба Соединённых Штатов. В него было вмонтировано разработанное Терменом подслушивающее устройство, позволившее почти 8 лет прослушивать разговоры в рабочем кабинете посла. Конструкция «жучка» оказалась настолько удачной, что при обследовании подарка американские спецслужбы ничего не заметили. После обнаружения «жучок» был представлен в ООН в качестве доказательства разведывательной деятельности СССР, однако принцип его действия ещё несколько лет оставался неразгаданным.
Термен, Лев Сергеевич, афиша концерта в Париже
В 1947 году он изобрел устройство с названием «Буран», которое предназначалось специально для прослушивания объектов, находящихся на дальнем расстоянии, а также тех объектов, в которых невозможно разместить микрофоны. Прежде всего, это касалось дипломатических представительств. Принцип действия «Бурана» заключался в том, что на окно наводился невидимый луч. Во время каких-либо разговоров в комнате оконное стекло играло роль мембраны. Соответственно изменялась длина луча, и принимающее устройство прекрасно всё регистрировало. Это было нечто вроде телефона без проводов. И действовал он на расстоянии около километра.
НКВД внёс Термена в списки на представление к лауреатству, посчитав, что он достоин быть награждённым Сталинской премией II степени. Но Иосиф Сталин, самолично утверждавший эти списки, против фамилии «Термен» перечеркнул цифру «II» и написал «I». Также Лев Сергеевич получил квартиру в престижном доме КГБ на Ленинском проспекте. Не думал тогда Иосиф Виссарионович, что Термен по поручению Лаврентия Берии будет прослушивать его квартиру. Вот как вспоминал об этом сам изобретатель: «В его рабочем столе и в различных частях его квартиры госбезопасностью были установлены специальные микрофоны. Довольно часто мне приходилось прослушивать записанные с помощью этих микрофонов плёнки, а затем убирать с них посторонние помехи и шумы. Так что я Сталина себе прекрасно представляю. И ругают его сегодня, считаю, напрасно».
Плёнка с этими записями долго хранилась у Льва Сергеевича, но, как часто бывает, во время переезда на новую квартиру с ненужными вещами была выкинута в мусорный ящик.
Термен, Лев Сергеевич. Орел в ООН
В 1967 году в «Нью-Йорк Таймс» вышла статья о том, что Лев Термен жив, и в Московскую консерваторию, где он работал «на птичьих правах», то есть фактически бесплатно, хлынул поток писем и приглашений. В итоге Льва Сергеевича выгнали, часть инструментов выбросили под предлогом противопожарной безопасности. С этого момента начинаются поиски помещения для нормальной работы, друг пристраивает его в МГУ, но какого-то внятного статуса не было, он был механиком. Но до конца жизни он писал в различные инстанции с просьбами предоставить помещение и пару сотрудников для работы. Это и привело его к вступлению в партию в 1991 году: за несколько месяцев до распада СССР Лев Термен вступил в КПСС. Своё решение он объяснял тем, что когда-то пообещал Ленину это сделать и торопится сдержать слово, пока партия ещё существует. Ради этой цели в 1986 году 90-летний изобретатель начал пятилетнее обучение на кафедре марксизма-ленинизма (это было обязательным условием при вступлении в КПСС), которое успешно завершил, сдав все экзамены.
Имея мировую славу, он несколько раз побывал в Казани. На тот момент столица ТАССР была центром развития аудиовизуальных технологий и синтетических искусств. Произошло это благодаря деятельности студенческого конструкторского бюро «Прометей» при Казанском авиационном институте, организованного человеком-подвижником, пионером отечественной светомузыки Булатом Галеевым. На всесоюзный фестиваль «Свет и музыка» в 1987 году в качестве почётного гостя был приглашён Лев Сергеевич Термен. В то время не было Интернета, «Википедии» и других источников, где сразу можно было получить подробную информацию об известном человеке. Многие факты его биографии были просто засекречены, что хорошо характеризует то время. Как пел Вертинский: «Мы жили тогда на планете другой…». Тогда он оставался одним из двух людей, живущих на Земле (наряду с Армандом Хаммером), которые встречались и общались с вождём мирового пролетариата Владимиром Лениным. Автор этих строк в те годы работал инженером в СКБ «Прометей», поэтому знал, что Лев Сергеевич – изобретатель электромузыкального инструмента, управляемого бесконтактным движением рук – терменвокса, звучание которого он лично демонстрировал Владимиру Ильичу.
Данный факт, конечно, приводил в восторг. Для сравнения вспомню, что моя бабушка, учитель русского языка и литературы, работала вместе с человеком, который встречался с Лениным. Это случилось в Сокольниках, недалеко от Москвы, в школе-интернате. Там, в конце 1918 года, на лечении и отдыхе находилась Надежда Константиновна Крупская, которую попросили, чтобы Владимир Ильич приехал на ёлку к детям. Ленин согласился, визит состоялся, несмотря на то, что по пути на машину вождя было совершено вооружённое нападение банды Якова Кошелькова (в архивах Лубянки долго засекреченным хранилось 23-томное дело №240266 «О вооружённом нападении бандитов на В. И. Ленина 6 января 1919 года»).
Термен, Лев Сергеевич в Казани, Молодежный центр 1987 год
Так вот, когда я рассказывал знакомым, что, как говорится, «через два рукопожатия здоровался с Лениным», производил фурор. И вот жизнь подарила возможность увидеть его выступление и лично пообщаться со Львом Терменом, который знал основателя СССР – первого в мировой истории социалистического государства.
Это произошло в обеденный перерыв всесоюзного фестиваля «Свет и музыка», в Казанском молодёжном центре Татарского областного комитета ВЛКСМ (КМЦ, ныне – МЦ «Ак Барс»), в зале светомузыки. После выступления Термена (под аккомпанемент дочери Натальи он играл на своём терменвоксе, доставленном на грузовой машине из Москвы) все участники и гости разошлись, а мы остались со Львом Сергеевичем в фойе, где на стенах были развешаны стенды с фотографиями и публикациями, которые гость с интересом рассматривал. Я подошёл к нему, поздоровался. Несмотря на свой возраст, он крепко сжал мою руку. Услышав просьбу рассказать о встрече с Лениным, хитро посмотрел на меня и улыбнулся. Было заметно, что эта тема приятна ему, хотя он много раз уже говорил об этом. И живо начал свой рассказ.
«Весной 1922 года мне позвонил человек, который представился исполняющим обязанности наркома культуры. Он сообщил, что Владимир Ильич Ленин очень интересуется моим инструментом и моей сигнализацией, хочет увидеть их в действии (речь идет о прототипе современных автоматизированных охранных систем). В назначенный день мы с помощником приехали с утра в Кремль. Кабинет был ещё пуст. Нас встретила секретарь Лидия Фотиева и сказала, что Владимир Ильич сейчас на заседании, предложила свою помощь, если нужен будет аккомпанемент. Из соседней комнаты внесли рояль. Сигнализацию я придумал показать так: присоединили охранную систему к большой вазе с цветком. Подойдешь к вазе на расстояние около метра – раздается громкий звонок. Пока устанавливали и проверяли, прошло почти два часа. Я очень волновался, понравятся ли мои изобретения. Вдруг услышал: «Он идёт!». Вместе с Владимиром Ильичом пришли человек десять-пятнадцать, среди них я узнал всесоюзного старосту Михаила Ивановича Калинина. Ленин поздоровался и сказал: «Ну, покажите ваши вещи!». Сел сбоку за письменный стол, остальные – рядом на стульях. Сначала я им изложил принципиальную схему устройства сигнализации, потом попросил, чтобы включили ёмкость и кто-нибудь подошёл к вазе. Сигнал получился. Все зааплодировали.
После этого я стал играть на терменвоксе. Репертуар был таким: «Аве Мария», ноктюрн Шопена, романс «Не искушай меня без нужды». Во время игры очень интересно было следить за выражением лица Владимира Ильича: оно менялось в зависимости от характера фраз. Если фраза минорная – лицо делалось печальным, а если часть мажорная – озарялось радостью.
Термен, Лев Сергеевич, автограф
После каждой вещи он сильно аплодировал. А по завершении «Жаворонка» Глинки, которого я сыграл с Фотиевой, ему захотелось попробовать самому. Ленин подошёл к инструменту, я встал сзади и взял его за правую и левую руки, чтобы можно было ими двигать вперед и назад. И так, в четыре руки, мы сыграли с Лениным «Жаворонка» (рассказывая об этом, Термен двигал за спиной моими руками, воспроизводя сцену, о которой шла речь).
У Владимира Ильича оказался замечательный слух, и он быстро освоился с инструментом. Потом мы с ним разговаривали наедине, он расспрашивал, где и над чем я работаю, какие у меня идеи. И опять я удивлялся, как хорошо он схватывает суть дела. Руководитель страны обещал мне всяческую поддержку и помощь, разрешил звонить ему напрямую в случае надобности. Когда мы с ним прощались, мне хотелось его расцеловать, такое сильное впечатление он произвёл…» – поделился Лев Сергеевич.
Термен, Лев Сергеевич играет на терменвоксе, 1989
После встречи с Лениным и по его поручению Термену оформили мандат, дающий право беспрепятственного проезда по железным дорогам страны. Слава об удачном изобретении быстро распространилась по России. Более ста восьмидесяти концертов и лекций Термен провёл в разных городах и сёлах. На афишах было написано «Радио-музыка». Закончился обеденный перерыв, к Термену стали подходить гости и участники фестиваля. Я поблагодарил его за интересный рассказ и попросил оставить автограф на фотографии, где он играет на терменвоксе.
Термен, Лев Сергеевич с внучкой Ольгой Термен
До самой смерти Лев Термен был полон энергии и даже шутил, что бессмертен. В доказательство предлагал прочитать свою фамилию наоборот: «Термен – не мрёт». Ему очень нравилась Казань, несколько раз бывая здесь выражал, то ли в шутку, то ли всерьёз, желание остаться жить и работать в нашем городе. Своё столетие, до которого он не дожил всего три года, мечтал отметить в Казани, на специальной юбилейной конференции. Но 3 ноября 1993 года его не стало.
Потомки Льва Термена пошли по его стопам. Его праправнук Пётр Термен признаётся, что вся его жизнь связана с терменвоксом. «Я играю на терменвоксе, читаю лекции об истории и современности инструмента, провожу мастер-классы и веду Школу терменвокса в России. Каждая из граней деятельности по-своему важна для меня, поскольку я уверен, что только в комплексе это будет способствовать правильному понимаю и развитию терменвокса в России. Сейчас в мире только три школы терменвокса – японская, детский проект в Нью-Йорке и Школа терменвокса в России», – признаётся он.
Термен, Лев Сергеевич в домашней комнате-лаборатории
Сообщение Термен, Лев Сергеевич появились сначала на Мировая Биограпедия известных личностей.]]>https://biograpedia.ru/termen-lev-sergeevich/feed0Баянова, Алла Николаевна
https://biograpedia.ru/bayanova-alla-nikolaevna
https://biograpedia.ru/bayanova-alla-nikolaevna#respondThu, 22 Aug 2024 08:14:48 +0000https://biograpedia.ru/?p=5462Баянова (настоящая фамилия Левицкая), Алла Николаевна (18.05.1914–30.08.2011) – румынская, советская и российская эстрадная певица, исполнительница русских песен и романсов, автор музыки ко многим песням из своего репертуара. Народная артистка России. В 2024 году исполнилось 110 лет со дня рождения «царицы романса», как называли Баянову её поклонники. Алла Баянова родилась 18 мая 1914 года в Кишенёве … Читать далее «Баянова, Алла Николаевна»
Сообщение Баянова, Алла Николаевна появились сначала на Мировая Биограпедия известных личностей.]]>
Баянова, Алла Николаевна. Казань, Дом офицеров, 21.11.92 г. (фото В. Зотова)
Баянова (настоящая фамилия Левицкая), Алла Николаевна (18.05.1914–30.08.2011) – румынская, советская и российская эстрадная певица, исполнительница русских песен и романсов, автор музыки ко многим песням из своего репертуара. Народная артистка России. В 2024 году исполнилось 110 лет со дня рождения «царицы романса», как называли Баянову её поклонники.
Алла Баянова родилась 18 мая 1914 года в Кишенёве (в то время центр Бессарабской губернии, позже территория вошла в состав Румынии) в артистической семье. По драматическому стечению обстоятельств семья Аллы Николаевны оказалась отрезанной от Родины после Октябрьской революции. Её отец, солдат Первой мировой, оперный певец Николай Левицкий (взявший сценический псевдоним Баянов) получил тяжёлое ранение и в конце 1918 года вернулся домой в Кишинёв.
Став невольными эмигрантами, семья Баяновых кочевала по странам, жила во Франции, где Алла с девяти лет помогала отцу работать в парижских ресторанах и барах, а с тринадцати лет начала работать самостоятельно. Потом их пригласили в Белград. Оттуда поехали в Грецию, Сирию, Ливан, Палестину и наконец вынужденно вернулись в Румынию, не переставая при этом страстно мечтать снова жить на Родине. Перед своей смертью Николай Баянов сказал дочери: «Алла! Пока ты не переступишь границу Священной для нас земли, ты не имеешь права умирать».
И она боролась за это, хотя определённо рисковала жизнью. Румыния была страной, где процветала русофобия. Алла Баянова же вела себя независимо, исполняла на концертах преимущественно русские и цыганские романсы и за это подвергалась репрессиям. Периодически ей запрещали выступать, и тогда приходилось зарабатывать на жизнь левыми концертами. У Аллы Николаевны был «волчий билет»: если проходил культурный обмен румынскими ансамблями, певцами, артистами, которые выезжали выступать в Советский Союз, артистические руководители вычёркивали её имя из списка участников поездки. Так продолжалось долгие десятилетия, всё время жизни Баяновой в Румынии – с 1934 по 1989 годы.
Как-то Баянова задала вопрос в национальном министерстве культуры: почему её не выпускают на гастроли в СССР? Ведь она всегда служила делу культуры верой и правдой». И получила ответ, что в Советском Союзе и без неё много своих великолепных исполнителей, поющих на русском.
На самом же деле румынское руководство, конечно, опасалось эмиграции. В то время, когда среди населения насаждалось всё антироссийское, Баянова держалась, как говорится, своей линии. Не сменила фамилию на румынскую, хотя это настоятельно советовали коллеги.
До окончания Второй мировой войны в Румынии правила тайная королевская полиция Сигуранца, чинившая повсеместно произвол. Ни один человек сегодня не мог точно знать, что завтра он будет дома. Люди не могли доверять друг другу. Так, однажды вечером 1940-го Алла Баянова выступала в румынском театре «Альгамера», пела русские песни, а рано утром к ней домой пришли грубые угрюмые люди и приказали идти за ними. Как рассказывала Алла Николаевна, её отец тогда чуть не умер от страха за дочь. И был прав. Целый год Баянова провела в концлагере вдалеке от Бухареста как сторонница и агитатор Советского Союза! Там, в тюрьме, узнала об объявлении войны. После её окончания к власти в Румынии пришли коммунисты, однако русофобия сохранилась. Верила Алла Баянова в своего ангела-хранителя, звезду, которую она чувствовала, видела и всегда находила. В самые тяжёлые моменты своей жизни, а их было немало, казалось – вот тупик, а её звезда спускала свои лучи, она чувствовала, что придёт хорошее и светлое, и выходила из этих страшных ситуаций.
Баянова, Алла Николаевна. Фото Ф. Губаева, Казань, МЦ, осень 1990 г.
Как же всё-таки сбылась заветная мечта о возвращении на Родину? С наступлением «оттепели», в 1989-м, Алла Николаевна пошла ва-банк. Написала письмо Михаилу Горбачёву и с одним чемоданом в руках, поставив всю жизнь на карту, приехала в Советский Союз, не зная, получит ли гражданство. Если бы ей отказали, и до Румынии дошла бы информация, что Баянова хотела эмигрировать в СССР, она лишилась бы всего. Когда кто-то уезжал из страны или собирался уехать, то становился личным врагом Президента Румынской ССР Николае Чаушеску. Но звезда Аллы Баяновой не подвела…
Обосновавшись в Москве, Алла Баянова с головой окунулась в гастрольную деятельность, была постоянно «на маршруте», исколесила всю страну от Калининграда до Благовещенска… А ведь «царице романса» на момент возвращения в Россию было уже 75 лет. Немыслимая работоспособность! Сама Алла Николаевна объясняла, что секрет её энергичности – в понимании того, ради чего она живёт и трудится, жертвует собой. «Когда ты выходишь на сцену и чувствуешь биение сердца зрительного зала, это нельзя сравнить ни с чем. Ни с чем!» – говорила певица. В каждом городе Баянову встречали с радостью, ждали её. Так было и в Казани, где она выступала в 1990, 1992, 1998 и 2001 годах.
Сохранились воспоминания жителей Казани, которые не только слышали и видели певицу из зрительного зала, но и пообщались с ней более приватно. Одна из них – доцент Наталия Фёдорова. Она вспоминает: «Алла Николаевна Баянова впервые гастролировала в нашем городе осенью 1990 года. Концерты – по два в день – проходили в Молодёжном центре, в гостиничном комплексе которого она и жила. В тот приезд мне удалось дважды побывать на её концертах – на первом и на последнем.
Именно на первый концерт захотела пойти моя мама. Она купила Алле Баяновой белые хризантемы. Мы знали, что романс «Хризантемы» в её репертуаре, и решили подарить ей цветы не за исполнение какой-либо песни или романса, а просто за то, что она есть, за то, что приехала в наш город. Следовательно, вручить букет надо было сразу, как только она выйдет на сцену, как только её объявит конферансье. Каково же было моё смятение, когда музыка зазвучала при закрытом занавесе, а Баянова запела ещё за сценой…. Ждать, когда допоёт и потом дарить цветы или выходить на сцену вместе с ней и вручить букет поющей артистке? Я решилась на второй вариант, не будучи уверена, что Алла Николаевна примет от меня цветы. Всё прошло хорошо: хризантемы были приняты и положены на небольшой столик на сцене, а я прошла на своё место в восьмом ряду.
Концерт шёл своим чередом, наш букет был не единственным на столике, уже к середине концерта он весь был покрыт цветами. И вот наступил черёд исполнения бессмертных строк «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Алла Николаевна сделала мне ответный подарок – взяла со столика именно мои хризантемы и исполнила романс, прижав цветы к груди».
Наталия Фёдорова помнит, что после концерта Аллы Баяновой за кулисами выстроилась очередь из поклонников, желающих получить автограф певицы. «Все стояли и молчали, а уставшая артистка всем писала «Алла Баянова…», – Фёдорова помнит все детали. – Было видно, что ей скучно, я начала разговор с какой-то пустой фразы ещё до того, как подошла моя очередь. Алла Николаевна оживилась и пожаловалась на плохое самочувствие и кашель. Девочка, стоявшая передо мной, посоветовала ей пить мёд, а я – рисовать на груди и на спине сеточку йодом. К моей радости, Алла Николаевна попросила меня привезти ей йод. Я пообещала привезти и йод, и мёд на следующее утро. Сегодня трудно поверить – в то время и то, и другое было дефицитом.
Утром, прихватив конверт от пластинки Баяновой для автографа, с мёдом и йодом я стояла у дверей номера в гостинице Молодёжного центра. На мой стук вышла помощница артистки, залаяла маленькая собачка по кличке Лариска – Алла Николаевна всегда любила собак и зачастую брала их с собой на гастроли. Мои дары были приняты, автограф получен, и певица захотела пойти в парикмахерскую, потому что петь в парике ей не хотелось. Она вышла из номера в платье, с сумкой, но я настояла, чтобы она оделась теплее, поскольку парикмахерская располагалась на первом этаже, а там прохладно. Мы виделись всего второй раз, но Баянова отдала мне сумку и вернулась в номер за пуховым платком… Парикмахерская не работала, там был выходной день. Я проводила Аллу Николаевну до номера и откланялась, было неудобно занимать её свободное время».
Баянова, Алла Николаевна. Театр оперы и балета, Казань, 24.11.1992 г.
Секрет её кашля и плохого самочувствия открылся на последнем концерте тех гастролей. Наталия Фёдорова и её мама обратили внимание, что Алла Николаевна со сцены поблагодарила врачей казанской больницы №12 за помощь. Что такое? Оказалось, что всю неделю она пела с воспалением лёгких! В тот день, когда Фёдорова ходила с ней в парикмахерскую, у певицы резко поднялась температура, и она обратились за медицинской помощью… Каждое утро её возили в больницу на дневной стационар. При этом каждый день она давала концерты по полной программе. Наверное, вот это и есть – профессионализм!
В 1992 году Алла Баянова выступала в театре оперы и балета имени Джалиля и в Доме офицеров (ныне здание Казанской ратуши). «Я счастлива, что здесь, в Казани, особенная публика – люди необыкновенно ласковые. Спасибо за цветы и горячий приём! Я сегодня обручилась с Казанью». Эти слова, сказанные известной исполнительницей русских романсов, цыганской и эстрадной песни Аллой Баяновой на концерте в театре оперы и балета имени Джалиля, запомнили многие поклонники её творчества. Я был на этих выступлениях, а встретиться и побеседовать с «царицей романса» посчастливилось через несколько лет во время следующего приезда артистки в Казань в 1998 году. Выступала она в недавно открытом Государственном большом концертном зале казанской консерватории. В то время, я готовил большой музыкальный проект – концерт с последующим выпуском альбома «Давай пожмём друг другу руки», в который вошли песни из репертуара Вадима Козина, Александра Вертинского, Петра Лещенко, Леонида Утёсова, Марка Бернеса в специально написанных джазовых аранжировках и были исполнены лучшими певцами и джазовым коллективом Казани. Меня интересовали подробности из жизни Александра Вертинского. О, об этом певце Алла Николаевна могла говорить бесконечно долго: много лет работала с ним. И за тот час общения, который она подарила, удалось узнать немало примечательных фактов. Баянова с улыбкой вспомнила свою первую встречу с Александром Вертинским. В Парижском ночном баре «Казанова» ещё совсем девчонкой (ей было примерно 14 лет) она выступала со взрослым репертуаром: пела таборные песни и танцевала как заправская цыганка. На одном из таких выступлений она заметила, что за ней пристально наблюдает очень подтянутый, высокий, хорошо одетый человек с папиросой в руке. После номера интерес у этого человека к выступающей не пропал, он подошёл к ней, погладил по голове и спросил: «Ты кто?». Девочка не растерялась и ответила вопросом на вопрос: «А вы кто?» – «Вертинский». Если бы эту фамилию услышала мама Аллы, у той был бы приятный шок. Но юной певице эта фамилия мало о чём говорила. Слышала от старших, что есть такой оригинальный во всех отношениях шансонье, от песенного искусства которого все сходили с ума. В тот же вечер он подарил Алле один из изысканных комплиментов: «Ты славянка с персидскими глазами!». Вертинский пригласил девочку выступать в совместных концертах в «Большом Московском Эрмитаже», самом лучшем ресторане Парижа. Мама Аллы вначале побаивалась этого творческого союза – Александр слыл известным сердцеедом. Но при этом был воспитан, галантен и никаких вольностей не позволял.
Молодая певица многому научилась у шансонье, который всегда говорил, что ресторан – лучшая из школ для артистов, особенно начинающих. И правда, в то время большинство ночных клубов и кабаков были оборудованы небольшими эстрадами, а обслуживающий персонал и публика к выступающим относилась очень уважительно. Не то, что сейчас: певец поёт, а у него перед носом проносят вторые блюда, раздаётся звон тарелок и бокалов, в зал и из зала заходят и выходят люди…
Алла Баянова на всю жизнь сохранила в памяти образ Вертинского – простота и естественность в общении со всеми людьми независимо от ранга и происхождения, «поющие» руки, магнетизм творчества, когда к нему после концерта устремлялись восторженные почитатели его «песенок», чтобы хотя бы дотронуться до своего кумира… Помнит она и его творческий подарок перед расставанием (они разъезжались жить по разным городам) – сложенный напополам листочек с текстом песни «Злые духи». Посвящение или нет? Теперь уже и не узнать – Алла так и не удосужилась в подробностях изучить подарок, а вскоре этот листочек легкомысленно потеряла…
В. Урецкий и А. Баянова, Казань, БКЗ, 07.04.98 г.
Алла Николаевна поделилась своими предпочтеньями в современной эстраде: «Из нынешних артистов я очень люблю Нани Брегвадзе, Иосифа Кобзона, Владимира Трошина, – с удовольствием делилась своими пристрастиями Баянова. – Неподражаема при исполнении фольклора Людмила Зыкина. Валя Толкунова поёт, как ручеёк журчит, давая нам удивительный покой. Хороша Алла Пугачёва в своих лирических вещах. Талантлив Саша Малинин – у него прекрасная осанка, приятный тенор. Но вот если бы он не кричал так при исполнении «Поручика Голицына», было бы лучше. Крик там неуместен, может, он это рано или поздно поймёт? Увы, нередко безвкусное исполнение портит песню.
Как-то я увидела картину Ильи Глазунова «Ямщик, не гони лошадей!». Это полотно меня потрясло: заснеженная, замороженная степь, посередине – открытые сани, в них – молодой офицер в треуголке, поникший ямщик, лошади с опущенными головами. А ведь в нашем сознании ямщик – удалой, весёлый малый с посвистом да прибаутками. Здесь же – насколько живописец передал беспредельную тоску, когда тебя никто не ждёт и некого больше любить! Вспомнила одноимённый романс и то, как его исполняли Иван Реброфф и Борис Рубашкин – лихо и весело! И это так не вязалась со стихами, их настроением. Вот что значит неправильно расставить акценты…. Люблю картины Глазунова, и была просто очарована художественными полотнами Константина Васильева, в которых сразу угадывается замысел автора, его внутреннее состояние».
В последний свой приезд в Казань в 2001 году, когда Аллу Баянову позвали принять участие в жюри конкурса молодых исполнителей романса, певица передвигалась с помощью костыля: перелом ноги, почти уже заживший, ещё давал о себе знать. Однако она не только «посидела» в жюри, но и выступила в актовом зале казанской консерватории. Надо ли ей это было при таком физическом состоянии? Что это – профессионализм или некая жертвенность? Но она не могла обмануть ожидания своих многочисленных поклонников, которые, конечно, считали: раз великая певица в их родном городе, значит, она должна обязательно спеть!
…Уходя летом 2011 года, она просила не делать по ней никаких гражданских панихид. «Сцена – не место для гроба», – произнесла певица. Такой и запомнилась Алла Баянова любителям русской песни: возвышающаяся на сцене в полёте танца и невесомом парении необъятной души.
Баянова, Алла Николаевна. Автограф 21.11.1992
Сообщение Баянова, Алла Николаевна появились сначала на Мировая Биограпедия известных личностей.]]>https://biograpedia.ru/bayanova-alla-nikolaevna/feed0Збарский, Борис Ильич
https://biograpedia.ru/zbarskiy-boris-ilich
https://biograpedia.ru/zbarskiy-boris-ilich#respondMon, 19 Aug 2024 12:38:50 +0000https://biograpedia.ru/?p=5451Збарский, Борис Ильич (26.07.1885–07.10.1954) – советский биохимик, изобретатель наркозного хлороформа и мастер художественного бальзамирования. В этой его биографии акцент сделан на местах и событиях, связанных с его именем в Татарстане. Прошло более ста лет со дня смерти Председателя Совета Народных Комиссаров СССР и РСФСР Владимира Ильича Ульянова (Ленина) (1870–1924), но тело его до сих пор … Читать далее «Збарский, Борис Ильич»
Сообщение Збарский, Борис Ильич появились сначала на Мировая Биограпедия известных личностей.]]>
Збарский, Борис Ильич
Збарский, Борис Ильич (26.07.1885–07.10.1954) – советский биохимик, изобретатель наркозного хлороформа и мастер художественного бальзамирования. В этой его биографии акцент сделан на местах и событиях, связанных с его именем в Татарстане.
Прошло более ста лет со дня смерти Председателя Совета Народных Комиссаров СССР и РСФСР Владимира Ильича Ульянова (Ленина) (1870–1924), но тело его до сих пор хранится в Мавзолее на Красной площади, в самом центре Москвы. Внешний вид Владимира Ильича остался таким же, как после кончины. В этом небывалом мероприятии, задача которого по трудности не имела прецедентов в мировой науке, огромная заслуга принадлежит русскому и советскому биохимику Борису Збарскому (1885–1954). Именно он вошёл в историю нашей страны, прежде всего как один из учёных, бальзамировавших, а затем отвечающих за сохранность тела Ленина.
Борис Ильич Збарский родился 26 июля 1885 года в Каменец-Подольском. В 1897 году он поступил в гимназию, откуда был исключён из 7 класса за участие в революционном движении. В 1906 году Борис Ильич сдал экстерном экзамен на аттестат зрелости. Но вследствие отсутствия политической благонадёжности не был принят в русский университет и уехал в Швейцарию, где поступил в женевский университет на химический факультет. В 1911 году, после защиты диссертации, окончил университет с дипломом доктора физико-химических наук. В 1911 году вернулся в Россию, где в течение года сдал экзамен в Петербургский университет по отделу химии физико-математического факультета, окончил университет с дипломом I степени. С этого времени беспрерывно работал в области общей и биологической химии. С 1912 по 1915 годы изучал производство канифоли и скипидара из смолы. С 1915 года перешёл на работу управляющим завода сухой перегонки дерева на Урале (ст. Всеволодо-Вильва). На этом заводе Збарским был разработан способ производства наркозного хлороформа для медицинских целей. Получил в этой области два патента.
Совещание учителей. Фото коллективное, в первом ряду второй слева — Збарский Б.И. Елабуга, 14.05.1917 Л.Ф., д.11, №4514.
Шла Первая мировая война (1914–1918). Переполненные ранеными полевые госпитали и медсанчасти русской армии остались без германских препаратов, применяемых для анестезии. Хирургам приходилось проводить операции раненым солдатам и офицерам без наркоза. Технический хлороформ в то время производился в России, но очищать его для наркоза у нас тогда не умели. Поэтому обеспечить медицинскую службу действующей армии Российской империи наркозным хлороформом стало первостепенной задачей, с которой успешно справился именно Борис Ильич Збарский. В 1915 году он изобрёл способ получения медицинского хлороформа для наркоза, по своим качествам не уступавший лучшим образцам западных стран. В апреле 1916 года Збарский получил патент на производство чистого хлороформа, а в конце года наладил его промышленное производство на Бондюжском заводе, расположенном в Тихих Горах (до 1921 года Тихие Горы входили в Кураковскую волость Елабужского уезда Вятской губернии). Сегодня это АО «Химзавод им. Л. Я. Карпова» в городе Менделеевске Республики Татарстан (фото и документы предоставлены из фондов музея АО «Химзавод им. Л. Я. Карпова» и Краеведческого музея г. Менделеевска»).
Предложение наладить промышленное производство хлороформа именно на этом заводе, а также взять на себя руководство главной аналитической лабораторией, Борис Збарский получил от своего коллеги Льва Яковлевича Карпова (1879–1921), с которым ранее сотрудничал.
Из автобиографии Бориса Збарского: «С 1912 по 1915 гг. работал по изучению производства канифоли и скипидара из смолы и являлся помощником Л. Я. Карпова». Лев Карпов – химик-технолог, талантливый учёный, один из активных борцов за революцию, впоследствии организатор химической промышленности Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. В октябре 1915 года Карпов становится директором Бондюжского химического завода Товарищества Ушкова и К. Завод находился в деревне Бондюге, в верховьях Камы, недалеко от пристани Тихие Горы.
Чтобы договориться о строительстве завода для производства хлороформа, условиях жизни и службы, Борис Збарский едет в Тихие Горы. О своём впечатлении после посещения этого места он написал так: «Тихие Горы (какое поэтическое название!), где будет завод хлороформа, и куда мы переедем, расположены на Каме недалеко от уездного города Елабуги в 270 верстах от Казани. В Тихих Горах масса заводов (около 12), шумно, природа отступила и стоит в стороне…». От всего увиденного, переговорив с Карповым и его приятелем Сергеем Дмитриевичем Шейном, членом правления Товарищества, у Бориса Ильича осталось чарующее впечатление, он принимает решение немедленно перейти сюда. В августе 1916 года вместе со своей семьёй – супругой Фанни Николаевной, сыном Ильёй и братом Яковом – они приезжают в Тихие Горы.
Завод строился бешеными темпами. Фронт ждал хлороформ, но для его производства нужна была соответствующая аппаратура. Поэтому в Москву Збарским была отправлена телеграмма и высланы соответствующие чертежи. Вскоре был получен ответ, что почти всё оборудование можно найти из вывезенного с Запада имущества в Москве, и предлагалось приехать для его отбора. Борис Ильич с удовольствием принял это предложение. Несколько дней он отбирал на Ходынском поле из невероятного количества приборов и аппаратов то, в чём нуждался Бондюжский химический завод. Выбрав нужную аппаратуру, Борис Ильич сделал всё, чтобы необходимое было погружено и отправлено на Каму… В конце октября завод уже работал.
Из автобиографии Бориса Збарского: «В конце 1916 года перешёл на работу на завод Ушкова, где директором был Л. Я. Карпов. Здесь я заведовал главной аналитической лабораторией и хлороформенным заводом, который мною и был выстроен…».
Збарский, Борис Ильич (портрет)
После революции 1917 года Борис Ильич был избран председателем Елабужского совета рабочих и крестьянских депутатов, а затем и депутатом Учредительного собрания от фракции социал-революционеров. В феврале 1918 года Лев Карпов поехал в Москву, там он встретился с Лениным и принял предложенный ему пост заведующего отделом химической промышленности. После чего он предложил Борису Збарскому организовать химический институт. Збарский согласился и летом 1918 года, после двух лет жизни в Тихих Горах, с семьёй переезжает в Москву.
Из автобиографии Бориса Збарского: «В 1918 году в Москве по предложению Л. Я. Карпова, бывшего тогда членом Президиума ВСНХ, я вместе с академиком А. Н. Бахом организовал Химический институт, носящий теперь имя покойного Л. Я. Карпова. В этом институте я состоял заместителем директора до 1929 года. Одновременно с работой в этом институте я в 1920 году вместе с академиком А. Н. Бахом организовал Биохимический институт Наркомздрава, в котором состоял заместителем директора до 1930 года. Здесь и началась моя научная работа в области биохимии».
Через несколько лет весь мир узнал о проведённом профессором Борисом Збарским совместно с анатомом из Харькова, академиком Украинской академии наук – Владимиром Воробьёвым (1876–1937) величайшем научном эксперименте, завершившимся абсолютной победой. Поводом провести такой эксперимент послужила смерть Владимира Ильича Ленина 21 января 1924 года. Русский и советский врач-патологоанатом, профессор Алексей Абрикосов (1875–1955) произвёл временное бальзамирование тела Ленина путём вливания через аорту 6 литров формалина с добавлением спирта и глицерина. Изначально планировалось сохранить тело вождя мирового пролетариата на два месяца, чтобы все желающие граждане смогли с ним попрощаться. На вопрос корреспондента газеты «Вечерняя Москва» от 26.01.2024 года «Обладает ли наука средством сохранить тело Владимира Ильича на очень продолжительное время?» Абрикосов ответил: «Пожалуй, таких средств нет…».
Из расшифровки записи с голосом Бориса Збарского 1947 года:«Со всех уголков нашей великой страны народ умолял не предавать тело Ленина земле, а сохранить его на долгие годы. Идя навстречу этому желанию народных масс, по указанию ближайшего друга и соратника Ленина великого Сталина, устроены были совещания выдающихся учёных нашей страны, перед которыми была поставлена задача осуществить это единодушное желание народа». Была создана комиссия по организации похорон (впоследствии – По увековечению памяти) Ленина под председательством Феликса Дзержинского (1877–1926), где рассматривались предложения заморозить тело Владимира Ильича или поместить его в капсулу без доступа воздуха для длительного хранения.
Борис Збарский узнав о том, что решается вопрос, как сохранить тело Ленина, с трудом уговорил своего знакомого, одного из лучших анатомов того времени Владимира Воробьёва совместно с ним заняться решением этого вопроса. Договорившись, они пошли к Дзержинскому и предложили применить все современные достижения науки в области анатомии и биохимии, чтобы забальзамировать тело Ленина для длительного хранения.
Из автобиографии Бориса Збарского: «В 1924 году постановлением Правительства профессору В. П. Воробьёву и мне поручено было произвести бальзамирование тела Владимира Ильича Ленина в целях длительного сохранения для будущих поколений облика Великого Вождя. До настоящего времени руковожу работой по сохранению тела В.И.Ленина».
Конечно, учёные понимали, что ходят по лезвию бритвы. Если случится, что тело Ленина будет утрачено, им придётся распроститься с жизнью. Тем более началась ранняя весна и «посмертные изменения тела вождя достигли критической точки», что вызывало у Бориса Збарского конфуз. Нужно было немедленно приступать к работе, которая началась во временном Мавзолее 26 марта 1924 года и продолжалась сутками. В течение нескольких дней учёные почти не выходили из Мавзолея. Узнав об этом, Феликс Дзержинский распорядился провести за одну ночь трамвайные рельсы через Красную площадь к Мавзолею, чтобы в специально оборудованном вагоне учёные могли питаться и ночевать. Борису Збарскому и Владимиру Воробьёву удалось составить «бальзамическую жидкость», которая предупреждает процессы высыхания тканей и изменения кожи. Впервые было проведено бальзамирование всего тела с сохранением объёмов, форм и всей клеточной и тканевой структуры. Это позволило сохранить тело Владимира Ильича при обычной температуре до настоящего времени.
С 23 по 31 мая 1924 года в Москве состоялся ХIII съезд РКП(б), это был первый съезд без участия Владимира Ленина. В один из дней делегатам съезда предложили посетить Мавзолей. Среди делегатов также были члены семьи Ленина Надежда Константиновна Крупская и Дмитрий Ильич Ульянов. Впечатление было необыкновенное. Дмитрий Ильич пожал руки Збарскому и Воробьёву, проговорив: «Я ничего не могу сказать, я сильно взволнован. Он лежит таким, каким я видел его тотчас после смерти, а пожалуй и лучше». 1 августа 1924 года Мавзолей с бальзамированным вождём был открыт для посещения. Это была сенсация! В саркофаге лежал человек, будто едва заснул. Но заграничные голоса обвинили учёных в том, что в Мавзолее лежит не тело Ленина, а восковая персона.
Из расшифровки записи с голосом Бориса Збарского 1947 года: «Подобное сохранение тела человека является первым в мировой истории. Хотя сохранение тел умерших практиковались ещё в глубокой древности, особенно в Египте. Но мумии у них представляют собой высохшие тела, как бы скелет, обтянутый тёмно-коричневой кожей, и, конечно, не имеет никакого сходства с умершим. Сохранение же тела Ленина на воздухе, при обычной температуре в неизменном и доступном виде является первым случаем в истории и не имеет прецедентов».
Первые десятилетия после бальзамирования тела Ленина судьба Бориса Збарского складывалась благополучно, и ничего не могло предвещать предстоящей трагедии. Ему было присуждено высшее звание – Героя Социалистического труда, Лауреата Государственной премии СССР, он был награждён тремя орденами Ленина, двумя орденами Трудового Красного знамени, стал одним из организаторов Академии медицинских наук, организовал Институт питания АМН СССР, директором которого был назначен, трижды избирался Депутатом Московского Городского Совета депутатов трудящихся…
Академик Борис Збарский. 1940-е годы
Однако 27 марта 1952 года Борис Збарский в возрасте 67 лет, имевший едва ли не все советские регалии, почёт и уважение, был арестован и доставлен на Лубянку. Его дети ничего не знали об отце, их лишили квартиры, переселив в коммуналку, а жена была отправлена в лагерь. Обвинений хватило, чтобы составить дело из восьми томов. Даже было обвинение в том, что написанная им брошюра «Мавзолей Ленина», к тому времени трижды изданная Политиздатом, является политически вредной. По заключению экспертов, Збарский не отразил роль Иосифа Сталина в дни Октябрьской революции, и упоминание о том, что мозг Ленина был перегружен работой и переутомлён, посчитали клеветой на партию и лично на Сталина, которые будто бы недостаточно заботились о вожде. Сын Збарского Илья вспоминал: «Он не был осуждён – ему не был вынесен никакой приговор, просто он полтора года пробыл в тюрьме… и единственное, что он мне сказал: его обвиняли в том, что он германский шпион…».
В середине ноября 1953 года председателю Совета Министров СССР Георгию Маленкову (1901–1988) было передано письмо заключённой Дубравлага МВД СССР Евгении Збарской (1900–1985) с просьбой о реабилитации её семьи. 1 декабря 1953 года Президиум ЦК КПСС (протокол №43, п. 68) постановил «поручить Генеральному прокурору СССР тов. Руденко рассмотреть заявление, а также разобраться в деле Б. И. Збарского и о результатах доложить». 26 декабря 1953 г. Р. А. Руденко внёс на имя Г. М. Маленкова и Н. С. Хрущёва записку. В ней, в частности, сообщалось, что Б. И. Збарский был арестован в марте, а его жена – в октябре 1952 года. Выдвинутые против них обвинения «в сокрытии принадлежности в период Гражданской войны к партии эсеров, в клевете на национальную политику» квалифицировались в записке как недоказанные (РГНИ. Ф. З. Оп. 8.Д. 70. Л. 174-1834; Д. 76. Л. 7-9).
Просидев всё это время в тюрьме под следствием, Борис Збарский перенёс два инфаркта. Он не знал, что несколько месяцев назад умер Сталин, что был арестован и уничтожен Берия, не знал, что с его семьёй, что происходит в Москве, в стране, в мире.
В связи с Постановлением Президиума ЦК КПСС о реабилитации Б. И. Збарского и Е. Б. Збарской от 29 декабря 1953 года № 46. п. 31. было решено:
Согласиться с заключением Генерального Прокурора СССР тов. Руденко по результатам проверки дела Збарского Б. И. и Збарской Е. Б., арестованных бывшим МГБ СССР.
Академика Збарского Бориса Ильича и его жену Збарскую Евгению Борисовну реабилитировать и восстановить в правах.
Уже на следующий день, 30 декабря 1953 года в своём кабинете Бориса Збарского принимал Генеральный прокурор СССР – Роман Руденко (1907–1981), там ему вручили отобранные при аресте документы, паспорт, лауреатские удостоверения, шофёрские права, ордена и медали. Руденко сам лично привинтил на грудь Збарского Звезду Героя. Он был освобождён, реабилитирован и восстановлен в партии.
Работать Збарский продолжил профессором на кафедре биохимии 1-го Московского медицинского института до самой своей смерти, которая наступила через девять месяцев, 7 октября 1954 года в перерыве между лекциями. Похоронили Бориса Ильича в Москве на Новодевичьем кладбище.
